Смех до слёз. Машина времени. Алкогольные отношения и тяга к здоровому образу жизни. Байки от Петра Подгородецкого.


Петя Подгородецкий о «Машине времени» ...

Отрывок из его книги «Машина с евреями»



   Вообще-то, высказывания некоторых участников «Машины времени» о якобы существовавшем в группе «сухом законе» — это не просто ложь, это наглая ложь. Никаких таких «законов» не было, во всяком случае — при мне (а я работал в группе 12 лет). Наоборот, самые славные наши времена имели ярко выраженную алкогольную окраску. Кстати, самым стабильным потребителем алкоголя в «Машине» был и является Макаревич. Он пил всегда, практически каждый день, и продолжает (насколько мне это известно) делать это с удовольствием и сегодня. Однако, в своей бесспорно увлекательной книге «Занимательная наркология» он, конечно, несколько покривил душой, называя свой опыт в употреблении алкогольных напитков «скромным». На самом деле он прошел полный путь от портвейна в подъезде в юношеские годы, через пиво и водку в молодости, до хороших вин и выдержанных коньяков с виски в годы обеспеченной буржуазной зрелости. Бывали времена, когда он пытался «завязать» и не пил какое-то время, но потом привычка брала свое. Бывало, что выпивал он очень даже крепко. Александр Стефанович, сам давно «завязавший» с алкоголем из-за проблем с сердцем и сосредоточившийся на других стимулах (женского рода), в свое время рассказывал о том, как Макар оплакивал свою гитару и чем это кончилось. В 1986 году он приобрел «Rickenbaker», выпуска начала шестидесятых годов, очень похожий на те гитары, которые использовали легендарные «Битлз». Звучал инструмент очень здорово, и Макар возил его на все гастроли. Во время летней поездки 1986 года в Сочи и случилась «трагедия».
   В «Машине» в то время работали двое рабочих — Люлякин и Дудукин. И вот, как-то раз после концерта, Дудукин не вытащил из гитары, стоявшей на сцене на подставке, штекер. Люлякин же, стремясь как можно быстрее свернуть все провода, резко дернул, и... инструмент рухнул и разбился на две части. Осколки и щепки усылали сцену. Когда Стефанович и Алексеич пришли к Макару в номер, он сидел и тупо смотрел на раскрытый кофр, в котором лежали бренные останки. Гастроли было решено прервать, благо был отыгран предпоследний концерт. Ну, а Макаревичу предложили выпить водки, на что он весьма опрометчиво согласился. Трезвый Стефанович все время оставался на разливе, а Макар стал пить с Алексеичем. Понятное дело, что через пару часов он рухнул, а его товарищи затеяли диспут на тему «Можно ли было избежать советско-финской войны 1939—1940 годов». Все это время Макар ворочался в кресле, стонал, и всячески мешал беседе. Тогда его взяли за руки и за ноги и потащили в спальню. А он вдруг стал извиваться и, не открывая глаз, кричать:
— Не несите меня в вытрезвитель, я артист!
— Артист, артист, а чего так нажрался-то? — спросил Стефанович строгим тоном.
В ответ Макар тяжело вздохнул и изрек:
— Ну ладно, х.. с вами, несите...
Кстати, утром он был очень удивлен, что находится не в вытрезвителе, а в своем отеле...


   Второе место по алкоголизму занимал я (а это всё за счет того, что иногда я «подсаживался» на наркотики и почти не пил). Третий — Валерка Ефремов. Он - очень хороший спортсмен, поэтому иногда жертвовал выпиванием водки ради какого-нибудь тенниса. Правда, помню, был случай, когда они с Алексеичем выпивали до пяти утра (дело было в 1982 году), а в десять уже были в раздевалке хоккейного клуба МГУ, за который Алексеич тогда играл, и надевали хоккейную форму. А затем Ефремов бросал 10 штрафных бросков в ворота Алексеича. Чтобы выиграть пари, ему нужно было забить две шайбы, но забил он только одну, после чего все (участники, зрители и судьи) отправились париться в баню. И пить водку, естественно.
   Долгое время четвертое место было за Евгением Маргулисом, который очень любил пить на халяву. Пил он, поэтому, много, и очень разные напитки. Результатом стало то, что последние несколько лет он не выпивает вообще. Но вот если уж он запил... Помню, на новый 1991 год мы отправились в волшебную республику Мозамбик. На какой хрен мы там понадобились — никто не знает, просто кому-то из наших аппаратчиков захотелось поощрить коллектив приличным гонораром и пребыванием на африканском курорте. Условия там, правда, были не самые лучшие, поскольку местные коммунисты, выгнав «португальских эксплуататоров», смогли очень быстро уничтожить или изгадить все, что те построили за много лет своего владычества, в том числе и отели. В общем, сломанные унитазы, вырванные с корнем выключатели и прочее — это было в порядке вещей. 31 декабря мы должны были давать концерт в лучшем клубе, который держал один из немногих не уехавших из страны португальцев. Часов в семь вечера я собрался, чтобы идти на площадку, делать «саундчек». Как обычно, жил я один, поскольку мой храп вынести никто не мог (может быть, меня выгнали за это?). Кутиков с Маргулисом жили напротив меня на этом же этаже. Ну, я и решил зайти за ними. Слышу, в номере тихонько играет музычка, но больше ничего не слышно. Постучал — реакции практически никакой. Открываю дверь и вижу такую картину: две кровати, между ними тумбочка, на ней стоит плеер с двумя колонками и в режиме автореверса крутит пленку. А на койках пластом лежат два на вид неживых тела. Оба вытянуты в длину, руки по швам, глаза в потолок. Оказалось, что накануне они выпивали с нашими вертолетчиками. Выпивали спирт, так что я решил их даже не будить. Я написал им записку относительно того, что попробую провести «саундчек» без них, и тут же ушёл. Плеер выключил. Пришел я на площадку, мы с Ефремовым отстроили барабаны, и я решил в гостиницу не возвращаться, а засесть в баре, тем более что времени до концерта оставалось часа два. А там, в Мозамбике, очень даже хорошо идет джин-тоник. Ну, взял я на грудь один, второй, третий, пятый, десятый... Короче, к концерту я «наджинтонился» очень даже прилично.
   Концерт шел своим чередом, как вдруг ко мне обернулся выспавшийся Маргулис и спросил: «Ты что играешь?» «Костер», — говорю. Он говорит: «Нет, ты не то играешь». А я упрямлюсь. «Смотри сам, — говорю, — на эти вот клавиши жму, потом на те!» А все это происходит во время концерта, и остальные не могут понять, что у нас за спор с Маргулисом. Оказалось, что были неправы оба, поскольку играли мы «Я сюда еще вернусь» …
   Как я уже отмечал, по слухам, Маргулис поступил со своей любовью к алкогольным напиткам самым радикальным образом - перестал выпивать вообще. Во всяком случае, именно такую версию я слышал от многих общих знакомых, оказывавшихся с ним в одной тусовке. Я, правда, думаю, что он склонился к скрытому алкоголизму, то есть пьет исключительно дома, в присутствии жены, сидя за накрытым столом. Пьет мало и неинтересно. Но это все лишь догадки...
   Саша Кутиков всегда стремился к тому, чтобы пить культурно. Он даже иногда мог удивить эрудицией в области спиртных напитков, во всяком случае, названия «Ахашени», «Баракони», «Ахмета» и прочие не были для него пустыми звуками. Конечно, он всегда стремился пить только хорошие напитки, но не всегда это получалось. Иногда приходилось пить что дают. Но как! В городе Альметьевске в начале девяностых годов мы были приглашены выступить на дне рождения местного «авторитета», который, собственно, держал весь город. Братки скинулись и подарили ему новенький 126-й «Мерседес» со всеми возможными «наворотами» и концерт «Машины времени», которую тот очень любил. При этом в честь дня рождения «папы» мы отыграли два концерта для города (зрители приходили на них бесплатно) в большом легкоатлетическом манеже и один, собственно, на дне рождения. Проходило это все в загородном пансионате. Играли мы при этом не в кабаке, а в большом зале, провозглашая время от времени здравицы в честь хозяина. Ну, а потом переместились вместе со всеми гостями за стол. Когда я увидел стол и тех, кто за ним сидел... Это было что-то! Там собрались «авторитетные ребята» со всей страны. Женщин не было вообще, зато бритоголовых, с наколками, с цепями и без таковых братков было предостаточно. И все они, как выяснилось, любили не какой-то там шансон, а «Машину времени». Я еще раз взглянул на стол и понял, что если вовремя под благовидным предлогом не соскочу, то живым не уйду точно. Через часок застолья, уже основательно нагрузившись, я, под предлогом «пойти отлить», тихонечко сбежал к себе в номер и не отвечал ни на стуки в дверь, ни на телефонные звонки.
   А вот Кутиков этого не сделал, и в отсутствие других артистов (они тоже свалили через какое-то время) исполнял роль главного. В общем, на следующий день, когда нужно было отправляться в аэропорт (ехать на машине по зимней дороге чуть ли не в Казань), Саша сидел у своей кровати, икал, изредка блевал, но сказать ничего не мог. Нами он был признан нетранспортабельным, но при предложении хозяев остаться — погостить еще пару дней — на его лице отразился такой ужас, что даже мы, закаленные в боях, попросили ребят как-то перебазировать его в машину. Четверо братков перекатили артиста на простыню, взяли ее за углы и бодро потащили к автомобилю. Затем они впихнули Сашу на заднее сиденье. Как он провел дорогу — лучше не рассказывать. В аэропорту его все на той же простыне, правда, уже не такой девственно чистой, занесли в самолет и усадили в кресло. Очень не повезло его соседям по полету, как впереди, так и сбоку, поскольку попасть в самолетный пакет, предназначенный для определенных целей, Кутиков, ввиду полной потери ориентации в пространстве, никак не мог. Но на подлете к Москве он вдруг протрезвел настолько, что убоялся жены своей – Екатерины, и сказал: «Ребята, мне в таком виде домой нельзя, Катя убьет, если увидит. Увезите меня куда-нибудь». Так что его отправили на дачу к Савинову, где он три дня отмокал, отстирывал одежду и приходил в себя. А мы все скрывались от Катиных звонков — типа, задержались на гастролях и еще не вернулись. Покрывали друга и покрыли, в конце концов. Катя ни о чем не догадалась.
   Говорят, что сегодня Саша Кутиков считает себя серьезным знатоком итальянских и испанских сухих вин и даже держит у себя небольшую коллекцию этих напитков. В обычное время он, кроме этих самых вин, ничего не пьет, но я уверен, что когда-нибудь наступит миг, и он «развяжет», выпьет своего любимого в прошлом коньяка «Юбилейный» (если найдет настоящий) или просто хорошей водки и отправится в дорогу на простынях под бдительным присмотром уголовников. А может быть, и нет. Старость не радость, знаете ли...
   В прошлые времена в составе «Машины времени» было достаточно много «профессиональных» алкоголиков. Например, Сергей Кузьменок, который играл в 1977 году на трубе, «отметился» тем, что попал на принудительное лечение в так называемый «лечебно-трудовой профилакторий», или в просторечии - ЛТП. Его, как музыканта, время от времени отпускали оттуда за нотами или струнами, и он звонил Макаревичу с просьбами достать что-то из «музыки». А Макаревич тогда, первый из «Машины», поставил у себя дома автоответчик, Как только в его отсутствие раздавался звонок, голос Макара говорил: «Добрый день, вы позвонили в квартиру Андрея Макаревича. У вас есть тридцать секунд, чтобы оставить сообщение после сигнала». Однажды, приехав с гастролей, Андрей обнаружил у себя практически полностью заполненную кассету. С интервалами (на ответ) на ней звучали следующие слова: «Андрей, это я, Кузя, Андрей, это Кузя, возьми трубку, Андрей, отвечай, это Кузя...» А ещё, несмотря на свое довольно короткое пребывание в составе «Машины», «отметился» на алкогольном фронте и Сергей Рыженко. Как рассказывал наш художник по свету Саша Заборовский, особняком стоял день рождения Сергея в сентябре 1983 года.
   В одну из двух комнат маленькой квартирки на улице Танеевых набилось, наверное, человек 20. «Машину» представляли Кутиков, Заборовский, Макаревич и Алексеич. Макаревич пришел позднее других, что сыграло с ним злую шутку. Дело в том, что по причине финансовой и прочей ограниченности Рыженко, главным напитком за праздничным столом был самогон, причем крепостью градусов в семьдесят. Он был совершенно прозрачным и разлитым в бутылки из-под «Столичной». Запоздавший Макар, естественно, нарвался на «штрафную», но увидев, что ему наливают «Столичную», не стал возражать против половины стакана. Сказав тост, он решительно опрокинул пойло себе в рот. И вот тут все увидели удивительную сцену: глаза Макаревича стали вылезать из орбит. Некоторое время он был похож на пучеглазую рыбу, потом все же сумел вдохнуть и запить самогон водой. Ну а остальные только радовались произведенному эффекту. Часа через полтора стало скучно, Макар ушел, а Алексеич собрал «антипартийную группу» в составе Кутикова и Заборовского, и предложил им пойти к нему, чтобы выпить армянского коньяка. Уходить, дабы не обидеть именинника, решили по одному.
   Первым ушел Алексеич. Когда собрался Кутиков, его долго не хотели отпускать, но ему удалось вырваться. Правда, когда он выходил из подъезда, на него с десятого (рыженковского) этажа полетела пустая бутылка. Если бы метра на полтора точнее, то одним артистом в «Машине» стало бы меньше. А так, Кутиков посмотрел наверх и пошел пить коньяк к Богомолову. Остававшийся наверху Заборовский заметил, что бутылку бросил только что вернувшийся с зоны племянник одного из гостей, и стал с ним разбираться. Поскольку физические данные были неравны: против крупного Саши тот выглядел пигмеем, Заборовский ограничился внушением и решил под это дело покинуть мероприятие, тем более что друзья и коньяк ждали его с нетерпением. Рыженко вышел с ним на лестничную площадку и попытался удержать Забора, но тот вырвался и зашел в лифт. Тогда ничего не понимавший гость, как выяснилось позже, кардиохирург, годом позже уехавший в Америку и успешно там работавший, кинулся на Заборовского и ударил его в подбородок. Саша не отреагировал и получил еще один удар, причем прямо в область больного зуба. Ответ был страшен. Голова хирурга билась об стену, кулаки Заборовского разбивались в кровь, Рыженко прыгал вокруг и норовил лягнуть Сашу в пах. Наконец, обидчик упал, и Заборовский ударил его ногой. Попал, к сожалению, в голову и сломал себе большой палец. Потом, выслушав угрозу племянника хирурга (это он бросил в Кутикова бутылку) зарезать Забора при первом же удобном случае, отправился к Алексеичу за подкреплением. Живописный вид имела группа из трех товарищей, возвращавшаяся со Смоленки на Арбат для «разборок». Впереди шел хромающий Заборовский с топорщащимися усами и в хоккейном нагруднике. В руках он держал немецкий штык-нож. Средним был Кутиков, сжимавший в руке ракетницу, а завершал шествие огромный Алексеич с вратарской клюшкой в руках…
   Когда компания вернулась к Рыженко, ее встретили с распростертыми объятиями. Все, кроме «бросателя бутылок», который предпочел немедленно сбежать. А кардиохирург, сидевший на кухне, кинулся в объятия к Заборовскому и, рыдая, сообщил ему, показывая на свою разбитую физиономию: «Представляешь, Саша, какая-то сволочь меня избила, а я даже не знаю кто и за что». Допрошенный с пристрастием Рыженко сознался, что хотел лягнуть Забора в яйца, но только лишь для того, чтобы избежать убиения хирурга. А остальные свидетели сообщили, что врач, увидев Забора, вырывающегося из гостеприимных рук Рыженко, подумал, что Сергея бьют, и решил вступиться. Ну а поскольку он находился в невменяемом состоянии, все и кончилось так плачевно. А впрочем, не так уж и плачевно - всего одна разбитая физиономия, один сломанный палец и один испуганный Кутиков...


   Сергей Кавагое — это человек, вместе с Макаром основавший «Машину», и десять лет игравший в ней, несмотря на свое японское происхождение, выпивал как нормальный русский человек. С ним связано множество историй, которые со временем, возможно, составят золотой фонд группы. Расскажу лишь одно предание, относящееся к тем временам, когда мяса в советских магазинах достать было почти невозможно, то есть восьмидесятым годам прошлого века. Соскучившийся по свежему мясу, Кава где-то прослышал, что километрах в пятидесяти от Москвы есть свиноферма, на которую можно пробраться через дыру в заборе, поймать там поросенка, и тем же путем уйти. Решение поесть свежей молодой свининки зрело с каждым днем, и, наконец, Кавагое решился. Надел сапоги, телогрейку, взял с собой мешок, острый топор и отправился в путь. Будь это в наше время, его задержали бы на первой станции в метро и по подозрению в терроризме отправили бы в обезьянник, но тогда все было гораздо спокойнее. Он добрался до вокзала, сел в электричку и достал бутылку водки. С аппетитом откушал ее и через час был уже на станции назначения.
   Осеннее небо темнело стремительно, но дорогу к той ферме Кава нашел — все-таки опыт почти профессионального охотника и рыбака сказывался. Сидя в кустах, стал дожидаться окончательной темноты, согревая себя глотком-другим из оставшейся в запасе «чекушки». Затем, по наступлении часа «Ч», пролез через дыру в заборе и стал присматривать поросенка, достойного стать жертвой. Глаза у него разбегались, свинюков было множество, разной комплекции и шустрости. Обнажив топор, он стал шустро гоняться за свиньями, в надежде нанести одной из них точный удар. Было скользко. Слой навоза превышал несколько сантиметров, так что, когда Кава падал, вставать ему приходилось с трудом. Наконец, по прошествии получаса, он сумел таки хватить какого-то зазевавшегося свиненка по шее топором, поднял его, загрузил в мешок и отправился в обратный путь. Сел он в электричку, и от сознания выполненного долга, тепла и выпитой водки, задремал. Проснулся минут через сорок на подъезде к Москве. Народ толпился в проходах, все сидячие места были заняты, вот только на пять мест в Кавином отсеке никто не претендовал. Да и немудрено. Представьте себе, сидит бородатый, узкоглазый, явно нетрезвый мужик, сапоги у него до середины в говне, телогрейка тоже не блещет чистотой, спортивная шапочка надвинута на глаза, а рядом лежит мешок, из которого торчит топорище. К тому же из-под мешка расплывается довольно большая лужа крови. Удивительно, но факт: Каву не только не сдали в милицию по прибытии на станцию, но он в таком виде даже благополучно доехал от «Комсомольской» до Юго-Запада, и принес вожделенную добычу к себе домой. Потом разделал ее, часть съел, а остальное загрузил в морозилку и оставил до Рождества.


   Единственным иногородним артистом, который был принят в свое время в «Машину времени», был Юрий Ильченко - основатель питерской группы «Мифы». Он попытался придать «Машине» питерской «приземленности», чтобы оттенить псевдо-философскоо-романтические песни Макара, но ему это сделать не удаюсь. Однако выпивал он исправно, и с его участием происходило много забавных историй. Как-то раз он пришел на свадьбу к своему приятелю. Знаком он был отнюдь не со всеми гостями, поэтому принял решение быстрее напиться и уйти. Но поскольку гостем он был почетным, все-таки артист, ему через пару часов пришлось говорить тост. Не долго думая, он изрек следующее: «Дорогой друг! Я хотел бы выпить за крышку твоего гроба, которая будет сделана из столетнего дуба, который я посажу завтра ровно в шесть часов утра, если, конечно, проснусь в это время». Сказал и сел. Все молчат. Кто-то выпил, кто-то не стал. А через пару минут двое крепких братков — друзей жениха, взяли его под руки и вытащили из-за стола. «Ты, что ли, за крышку гроба пил? А ну-ка, получи!» Били, правда, лениво и недолго, но воспоминания о свадьбе остались самыми неприятными.
   А вот мой преемник за клавишными - Саша Зайцев - алкоголем стал активно увлекаться только в «Машине». И было это лишь по одной причине - он достаточно сильно занимался наркотиками. Одно время ему удавалось это скрывать, но со временем все вышло на свет Божий. И тогда было решено «лечить» его. Лечение было придумано следующее: под всякими благовидными предлогами Сашу Зайцева звали в гости к Макаревичу примерно через день. А не приходить к руководителю считалось моветоном, так что он являлся, а Макаревич, Алексеич, Леня Лебедев и иногда Максим Капитановский поили его практически до упада. Так, чтобы хватило на следующий день. А потом всё повторялось снова и снова. Зайцев далее, в определенном смысле, полюбил выпивать, но и от наркотиков он так и не отказался, и все время был готов соскочить обратно к «наркомам». А о своем восприятии алкоголя и о том, почему он теперь никогда не пьет шампанское, он рассказал следующую историю.
   Дело было в городе Тюмени, куда «Машина времени» приехала с гастролями в середине 80-х. По возвращении с концерта музыканты пошли поужинать в ресторан, и Саша, к удивлению своему, увидел за клавишными своего однокурсника по музыкальному училищу. Ну, они сразу обнялись, расцеловались, и тот говорит: «Пойдем ко мне в номер, поужинаем». Саша Зайцев взял с собой еще одного приятеля, и они пошли. Жил музыкант в той же гостинице, в «люксе». На вопрос - «А как у вас тут с заработками?» - он просто подошел к комоду и открыл верхний ящик. Он был полон десятирублевок. Средний ящик, тоже довольно объемистый, был забит четвертаками. Нижний — полтинниками и сотнями. Он говорит: «Очень любит у нас тут народ погулять, хорошую музыку послушать. Ну, а теперь - поужинаем». Позвонил на кухню с просьбой принести ужин на троих. Через минут десять появились два официанта, которые толкали перед собой большие тележки с разнообразной едой, а за ними шла женщина в синем халате, которая несла эмалированное ведро. В нем плескалась какая-то желтовато-зеленоватая жидкость. На Сашин вопрос о том, что это такое, последовал ответ: «Шампанское» - и были выданы пивные кружки, чтобы ими черпать напиток прямо из ведра... В общем, на следующий день принимать участия в концерте Зайцев не смог, а шампанское зарекся пить до конца жизни.
   Правда, зарекался он пить и портвейн, но на «Рок-панораме» 1986 года, перед гала-концертом, выпил бутылочку-другую с приятелями и начал вступать с клавишными партиями там, где это совсем не предусмотрено партитурой... Если будет возможность, посмотрите или послушайте эту запись, получите большое удовольствие.
   Примерно такое же удовольствие вы сможете испытать при просмотре видеозаписи, сделанной «Программой А» во время нашего концерта на Красной площади, который был посвящен 25-летию «Машины времени». Там уже «героем дня без галстука» был ваш покорный слуга... Само шоу было организовано таким образом, что сначала выступали наши друзья - разные группы и артисты, а лишь в конце выходили мы. За кулисами для страждущих был организован халявный буфетик, в котором подавались алкогольные напитки. Поскольку знакомых и приятелей за кулисами было много, то и выпить мне пришлось немерено. А во время концерта опьянение только нарастало. Во всяком, случае, когда вся группа заиграла песню про дом («Годы летят стрелою...»), я один начал играть вступление к песне «За тех, кто в море!». И все это на Красной площади, в присутствии тысяч людей, да еще с показом по Первому каналу! Отличился - так отличился! Писать и говорить об увлечениях артистов «Машины времени» различного рода стимуляторами можно очень долго и подробно. Многое из этого было бы веселым, многое - грустным, но мне все это вспоминается с определенной, нежащей душу ностальгией, ведь тогда мы были вместе, были близки друг другу и, во всяком случае, старались вести себя нормально, естественно, то есть так, как ведут себя люди.
   Эта глава была бы неполноценной, если бы я не упомянул подробнее о других членах коллектива «Машины времени» — администрации и техническом персонале. И надо сказать, что техперсонал отличался на алкогольном фронте часто и со вкусом. Редкие гастроли «Машины» обходились без разбора «персональных дел» того или иного провинившегося рабочего. Все они были настоящими подвижниками группы, однако в большинстве своём почему-то имели определённые странности. Некоторые из них, как, например, Юра Белячев, три месяца работали, а потом ровно столько же отлёживались в психиатрической клинике. Другие, как Виталик Джеванов, и вовсе скрывались от правосудия. Третьи просто «дурковали», как могли. Им, в принципе, и выпивать много было не обязательно. Одним из ветеранов цеха был Саша Гуренков, который, по причине отращенной бороды, получил прозвище Дед. Как-то раз в Сочи он, отработав утро на установке аппаратуры, решил расслабиться. Выпил пивка с чем-то «укрепляющим», и в 12 часов вышел на городской пляж загорать. Для светлокожего блондина это само по себе было смертельным (в июле-то месяце), а для обреченного на неподвижность по причине крепкого сна Саши - вообще катастрофой. Прозагорав часов пять, он проснулся и пошел домой, то есть в гостиницу «Москва». Забыл сказать, что лег наш герой загорать не просто так, а частично одетым. На нем были пляжные трусы до колен, носки и кроссовки. Часам к восьми вечера он стал красным как рак, только от области плавок и до колен были белые полосы. Ну а еще, естественно, Дед приобрел белые «носки». Проболев пару дней, он решил все-таки исправить приобретенные «косметические дефекты» и снова отправился на пляж.
   Вид Гуренкова, улегшегося на городском пляже в самый час пик и укрывшегося газетами таким образом, что «белые пятна» оставались на солнце, поразил горожан и гостей курорта. На него ходили смотреть, а строгие мамы говорили детям: «Уйди под зонтик, а то тоже таким будешь!» Стоически отлежав четыре часа, Дед поднялся. Каково же было его удивление, когда он увидел, что оголенные места совершенно не загорели. Зато на всей остальной поверхности его тела четко отпечаталось содержание газет, которыми он накрылся. Понятное дело, жарко, пот, типографская краска... Самое страшное, что смыть ее никак не удавалось, и надписи сошли только с верхним слоем кожи через несколько дней. А все из-за какой-то бутылки пива с водкой...
   Во время гастролей во Владивостоке Дед жил в номере гостиницы с уже упоминавшимся Юркой Белячевым. Как-то раз они купили штук двадцать газет со статьей про «Машину». Статья была на вкладке, поэтому все двадцать вкладок сложили в тумбочку, а остальные части издания лежали сверху. Понятное дело, ребята решили отметить покупку газет водкой, а затем Дед разбушевался и разбросал все бумаги по номеру. Рано утром горничная заглянула в открытую дверь номера и увидела, что весь пол, кровати, стулья укрыты газетами. «Ребята, что у вас тут случилось?» — со страхом спросила она. Проснувшийся Юра строго ответил ей: «А вы что думали, ремонт мы делать будем, вон протечка на потолке, штукатурка опять же трескается. Дед настаивает...» Перевернулся на другой бок, и ну спать дальше...
   Время от времени участники «Машины времени» пытались бороться с вредными привычками. То один, то другой участник коллектива объявлял, что он «завязал» с алкоголем. Или говорил, что будет пить только красное вино. Или решал ограничиться пивом. Но такие «завязки» долго продлиться не могли. Ну, месяц-два, максимум. А потом, на каком-нибудь очередном празднике жизни, происходило торжественное нарушение взятого на себя обета. Краткие периоды временной трезвости объяснялись различными причинами. Как правило, это были проблемы со здоровьем, когда в одно прекрасное утро, придя в себя после безумной ночной пьянки, с бешено колотящимся сердцем, больной головой, путающимися мыслями Макаревич, Кутиков или, скажем Маргулис, решали, что дальше так жить уже нельзя. Некоторых из нас подвигала к временной трезвости любовь. Жены, а иногда и подруги, по каким-то своим соображениям начинали ограничивать потребление алкоголя у артистов, иногда по моральным причинам, иногда по материальным, а в некоторых случаях и по медицинским. Чаще всего их просьбы игнорировались, но в ряде случаев «завязки» все-таки происходили. А тут надо сказать, что трезвенники в нашем коллективе были своего рода временными изгоями. Представляете себе, группа приезжает в какой-то город, принимающая сторона или друзья устраивают грандиозный праздник, и тут один из артистов говорит: «А я не пью». Немая сцена... Посидев минут тридцать, поклевав чего-нибудь со стола, скучный «изгой» уходил в свой номер спать, втайне жутко завидуя своим товарищам, которые в это время пили холодную водочку под балычок и грибки. Правда, утром все было в точности до наоборот: чисто выбритый и свежий трезвенник со вкусом пил кофе за завтраком, а его опухшие и не выспавшиеся коллеги потребляли кто пивко, кто водку с яйцом, а кто и водичку с «Алко-Зельцером».
   Кстати, уже в начале восьмидесятых годов начались эксперименты артистов «Машины времени» с фармацевтическими средствами, которые могли бы повлиять на восприятие алкоголя (в том смысле, чтобы больше пить и меньше пьянеть), а также облегчали похмельный синдром. Все эти уловки описаны в литературе, а в отношении к «Машине» — в книге Макаревича «Занимательная наркология». Отмечу только, что сам он начинал с «Алко-Зельцера», который ему уже в 1981 году начали привозить друзья, ездившие за границу. А вот для меня лучшая таблетка — это хорошо выспаться и выпить рюмочку-другую под горячую жирную закуску. И все!
   Самым интересным способом борьбы за здоровый образ жизни были эпизодические, я бы даже сказал конвульсивные попытки участников группы заниматься спортом. Вообще-то, строго говоря, единственным настоящим спортсменом среди нас был Валерка Ефремов. Он бегал, прыгал, играл в теннис, футбол, катался на горных лыжах и даже играл в хоккей. Стоять-то на коньках умели, в принципе, мы все, кроме Маргулиса, конечно, но играть мог только Валерка, который несколько лет занимался в детско-юношеской команде «Крыльев Советов». Тем не менее, в 1981 году мы сыграли товарищескую игру с киевским «Соколом». За нас, правда, играл вратарь киевлян и двое лучших игроков. Мы благодаря этому и выиграли. А через год наш друг Алексеич, между делом игравший в хоккей, устроил игру против хоккейного клуба МГУ. Мы с Крутиковым, правда, смотрели игру из-за бортика, Макар вообще не приехал, а места артистов заняли технические сотрудники: Заборовский, Гуренков и Трунилин. Ну и Ефремов, конечно, который, как и в случае с «Соколом», играл вместе с двумя лучшими нападающими ХК МГУ Юрой Комаровым и Олегом Ильиным. Алексеич тоже играл за «Машину», так что «наши» выиграли 3 : 2.
   Индивидуальные пристрастия всех наших артистов были эпизодическими и разнообразными. Кутиков время от времени появлялся с теннисной ракеткой, и после репетиции, тяжело вздыхая, говорил: «Ну, ребята, я опять на теннис». Или же уезжал в горы, где катался на горных лыжах (научился все-таки). Я тоже как-то решил прокатиться в Дивногорске и, к своему удивлению, с первого раза проехал без потерь, то есть даже на задницу не сел. Разохотившись, поднялся наверх и как разогнался... В общем, помню я только то, что меня понесло влево, в сторону горного леса, одна лыжа куда-то отлетела (ее, по-моему, так и не нашли), а само мое немаленькое тельце летело метров сто пятьдесят по снегу. Слава Богу, ничего я не сломал и на одной лыже доехал до финиша. Больше на подобные эксперименты я уже не решался, предпочитая на горных курортах проводить время в барах и ресторанах, - там тоже есть много интересного. А вообще спорт я очень люблю. «Формулу-1», биатлон, хоккей — все это с удовольствием смотрю по телевизору.
   Как-то раз Женька Маргулис рассказывал мне о том, как он в глубокой юности пытался заняться спортом, опровергая известную пословицу — «еврей не играет в хоккей». До хоккея дело как-то не дошло, но когда Евгению было лет тринадцать, кто-то из его друзей уговорил будущего блюзмена пойти с ним заниматься борьбой. Наверное, Женьку во дворе обижали, и он хотел стать сильным и научиться давать сдачи. Но борцовская карьера его рухнула почти молниеносно. Когда он вышел на ковер, первый же мелкий шкет, показавший ему «приёмчик», так бросил Маргулиса на мат, что тот вывихнул руку, и длительное время не мог ходить в музыкальную школу, что стало настоящей трагедией для родителей. Понятное дело, борьба стала в доме Маргулисов «спортом нон-грата». Но юность и желание не отрываться от коллектива взяли свое, и Женька предпринял вторую попытку. Конечно, он не мечтал стать профессиональным футболистом, но его поступок — выйти во двор и принять участие в футбольной баталии, имея до этого лишь общее представление об основах игры и полное отсутствие физической подготовки, а также тактики и техники, вызывает искреннее уважение. Женьку, как не умеющего играть, решили поставить в ворота. В качестве голкипера он продержался немного больше, чем на борцовском ковре. Примерно минуты три. Как только игра перешла к воротам Маргулиса, мощнейший удар, шедшие, кстати, выше ворот, разбил Евгению Шулимовичу очки. Как только он начал наклоняться, чтобы собрать остатки оправы, противник сыграл на добивание, и второй, не менее мощный удар, угодил вратарю прямо по яйцам. Евгений очнулся через несколько минут, после чего дал себе зарок никогда больше не заниматься никакими видами спорта, поскольку где-то слышал, что бывают в жизни такие моменты, в которые отбитые напрочь органы могут ему ещё пригодиться.
   У Макаревича занятия спортом (если его потуги в этом смысле можно так назвать) были связаны с какими-то конкретными случаями. Как-то раз он пошел пить пиво в «Пльзень», что был в Парке культуры имени Горького. На выходе его остановил какой-то здоровенный субъект: «Ты, что ли, Макаревич?» «Ну, я», - гордо ответил Андрей. «Тогда получи!» И как даст Макару в физиономию! В результате Макаревич решил заняться самозащитой без оружия. А в Ростове мы познакомились с замечательным специалистом по боевым искусствам Сашей Иванчой. В те времена карате и прочие восточные единоборства не то чтобы запрещались, но находились они под неусыпным контролем «органов внутренней секреции». Но Саша нашел свой путь, и его фотографии вкупе с описанием приемов публиковались почти во всяких спецназовских пособиях, что давало ему определенный иммунитет. Он тренировался часов по восемь в день, не пил, ложился спать в десять вечера, и был на ощупь железным. Вот этого человека Андрей и вызвал для того, чтобы тот учил его искусству карате. Вместе с Макаревичем подтянулись «учиться» и другие. Однако особенно смешно выглядел Серёжа Рыженко, весивший килограммов сорок, и сильно напоминавший кузнечика. Он смешно дрыгал руками и ногами, подпрыгивал и громко кричал: «Кья!» Некоординированный Макаревич махал руками и ногами более вяло, а Кутикову эта затея вообще явно пришлась не по нраву, хотя Иванчу он уважал. Кончилось все том, что инструктор немного поездил вместе с «Машиной», как бы охраняя Макара, но поскольку ему то надо было тренироваться, то ложиться спать, творческого альянса так и не случилось.
   Женщины, время от времени обращавшие внимание на выпирающие бока и отвислую задницу Макаревича, время от времени вдохновляли его на то, чтобы заниматься бегом трусцой. Но вы бы видели, как же нелепо он выглядел в спортивном костюме, бегающим по дворам в районе метро «Ленинский проспект»! И, что самое интересное, эта беготня никакой пользы ему не приносила. Единственное, что Макаревич умеет сделать здорово - это плавать под водой и стрелять в рыбу из подводного ружья. В этом деле он тренировался много и упорно и успехов достиг немалых. Еще он умеет просто ловить рыбу и готовить, что к спорту, правда, имеет сомнительное отношение.
   Как я уже упоминал, Саша Кутиков может, не упав, съехать с горы и поперекидывать мяч через сетку с помощью теннисной ракетки. А еще он рассказывал, что в юности занимался боксом и даже имел какой-то юношеский разряд. Мне ни разу не приходилось видеть Александра Викторовича в драке, но разговаривал он на боксёрские темы весьма и весьма компетентно, и знал гораздо больше специальных терминов, чем все члены нашего коллектива, вместе взятые.
   Об отношении Маргулиса к спорту, вернее его полном отсутствии, я уже упоминал. Точно так же вел себя и Саша Зайцев, увлечения которого были совсем другими (книги, музыка, наркотики). Не знаю точно, чем именно занимается мой преемник Андрей Державин, но лучше бы он учился играть на клавишных. Пользы было бы больше, хотя, чего Бог не дал, того в аптеке не купишь.




© 2006-2016 Sergey Selyunin  Russie




   





© 2006-2016 Автор и Web-мастер - Sergey Selyunin - poit-ssv@yandex.ru